Житель Туймазов рассказал о своем детстве в концлагере

С каждым днем все меньше остается свидетелей военных преступлений фашистов. Но те, кто живы, помнят страшные годы так, словно все было вчера. О них вспоминает туймазинец Василий Пиманёнок.

Цыганка сообщила о сыне

Когда началась война, Василия Пиманёнка еще не было на свете. Отец ушел на фронт, не зная, что жена носит под сердцем сына.

— Отца ранило подо Ржевом, оказался в госпитале. Там к нему подошла цыганка: «Вижу, у тебя двое сыновей. Домой к ним вернешься, но нескоро». Папа тогда сказал, что она не умеет гадать, ведь у него только один сын. А когда приехал домой, понял, что женщина была права, – говорит Василий Васильевич.

В годы войны семья жила в деревне Ливице Псковской области. Рядом был большой поселок Идрица. Там находилась узловая железнодорожная станция, за которую шли ожесточенные бои. По территории Идрицкого

района пролегала немецкая оборонительная линия «Пантера», тянувшаяся от Ленинградской области до Белоруссии. Допустить здесь прорыв фронта и овладение магистралью советскими войсками для фашистов означало катастрофу: терялась бы возможность перебрасывать войска с юга на север и обратно, прекратились бы поставки техники и вооружения дивизиям, удерживавшим в блокаде Ленинград.

Кроме того, это открыло бы советским войскам прямой путь на Прибалтику и загнало бы части вермахта в котел. Поэтому под Идрицей фашисты сопротивлялись с неимоверным упорством.

— Мама рассказывала, что спали мы одетыми, а в изголовье кровати всегда стоял узелок с самым необходимым, чтобы в любой момент можно было убежать из дома, – продолжает Василий Васильевич. – Мой дядя, брат матери, ушел в партизаны. Иногда он приходил к нам, предупреждал: «Сегодня ночью будет тихо, спите спокойно». И тогда мы могли помыться, переодеться, поспать по-человечески.

Великая Отечественная тяжело прошлась по всей Псковщине, но в этом месте земля просто напитана кровью. Гитлеровцы пришли в Идрицу меньше, чем через месяц после начала войны, край находился под оккупацией до 12 июля 1944 года. В первые недели оккупации здесь создали фильтрационный лагерь, через который прошли тысячи человек. Были массовые расстрелы. Людей заставляли строить оборонительные сооружения, закапывать воронки, хоронить казненных.

Фабрика смерти

Многих жителей угнали, кого – в Германию, кого – в концлагеря в Белоруссию. Сначала забирали 16-17-летних, потом настала очередь женщин с младенцами. В 1943 году в один из концлагерей Белоруссии отправили семью Пиманёнок: бабушку рассказчика, маму и двоих ее сыновей – Василию был год, его старшему брату Валентину – три года.

По словам Василия Васильевича, концлагерь находился недалеко от города Барановичи. Вероятно, речь идет о Колдычевском лагере смерти. С марта 1942 года по июнь 1944 года там погибло около 22 тысяч человек – военнопленных и мирных жителей.

В архивах есть сведения, что узники работали по 10-12 часов в сутки в неимоверно тяжелых условиях на добыче торфа в ледяной воде, а также в цехах – по изготовлению кирпича, мыловаренном, столярном, кожевенном, бондарном, сапожном, портняжном. Спали на нарах в 3-4 этажа на тонком слое соломы. Жилые постройки в зимнее время не отапливались. Кормили «баландой» – заваренной в воде ржаной мукой. То, что называлось «хлебом», выдавалось по 150 граммов на человека, а с 1944 года – по 140 граммов в сутки.

— В лагере заставляли работать даже женщин с младенцами. Кормили чем придется. Голод стал неотъемлемой частью нашей жизни. Местные жители тайком передавали нам еду, только благодаря этому удалось выжить.

Из концлагеря нас освободили наши солдаты. Когда здесь развернулись бои, люди прятались под крутым обрывом на берегу реки. Во время обстрела бабушка закрыла нас своим телом, кричала: «Пусть меня убьют, но они останутся живы». Бабушка не просто осталась жива, но и дожила до 96 лет, – говорит Пиманёнок.

Сам он о той поре, естественно, не помнит. Зато хорошо помнит рассказы матери, которыми она делилась после того, как семья вырвалась из лап смерти. Ее слова будто вросли в память Василия Васильевича.

Когда бывшие узники концлагеря дождались советских бойцов, матери удалось поговорить с командиром, она рассказала ему, откуда их привезли в эти края. Тот глянул на исхудавших мальчишек, на молодую женщину с запавшими глазами и сказал: «Как раз сейчас наши в ту сторону поедут за снарядами». И отправил их домой.

Правда, на родине их не ждало ничего хорошего. От деревни осталось пепелище да обломки печных кирпичей. Из них строили землянки.

— Помню, я часто думал: почему война закончилась, а голод – нет? Уже после войны от голода умерли несколько наших родственников. Нас спасло только возвращение отца в 1947 году. Он получил за службу денежное довольствие, мы купили муку, сахар, а главное – корову-кормилицу. С тех пор у нас всегда было молоко, сметана, масло.

О зверствах фашистов нельзя забывать

Волею судьбы срочную службу Василию Васильевичу довелось проходить в Германии. Сегодня он удивляется: несмотря на то, что им пришлось пережить, не было в нем озлобления к немцам.

— Это было начало 60-х годов, мы все были рады, что война закончилась и началась мирная жизнь, а потому были настроены миролюбиво. Мы понимали, что нацисты – это не весь немецкий народ, а значит, не надо уподобляться гитлеровцам и делить людей по национальностям. Мы, советские солдаты, чувствовали себя на страже мира, чтобы нацизм снова не поднял голову, – говорит Пиманёнок.

После армии молодой человек уехал осваивать целину в Казахстане. Там встретил будущую жену, она была родом из Туймазов. Флюра работала слесарем, была комсоргом, парторгом.

В 1976 году молодая семья переехала в Туймазы. Василий Васильевич трудился в СУ-3 бульдозеристом. Его супруга – экономистом на заводе. Вырастили двух сыновей, внуков, дождались правнуков.

Сейчас Василий Васильевич редко выходит из дома из-за проблем со здоровьем. Разве что посидит на скамейке у ворот и порадуется тому, что у него все теперь благополучно: близкие рядом, хорошая пенсия.

Переживает за тех, кто сейчас воюет с нацистами на СВО, но крепко верит в то, что наше дело правое.